Доброе утро, Вьетнам.

Засунула нос, а записей-то новых уже больше года не было.
А все как вчера.
Кажется, временная петля затянулась.
На горле.

Когда люди устают от тебя, или просто теряют интерес, они начинают говорить очень сухими фразами. По-идее, в них нет ничего грубого или обидного, но они лишены того тепла в интонациях, тех особых слов, которые подтверждают вашу сопричастнось. И когда их слушаешь, или читаешь, возникает ощущение, как будто ты пытаешься проглотить кусок черствого хлеба, которые еще съедобен, но уже царапает тебе гортань.
Я не знаю, как всех остальных, а меня этот момент ранит больше всего - больше прямой обиды, больше небрежения, больше самого по себе прекращения отношений. Момент осознания, что тебя уже готовы выкинуть на помойку.

Узелок на память - немного Аверкампа, Брейгеля-старшего и ван Эйка.

http://pointart.ru/index.php?area=1&p=gallery&action=showimages&galid=307
http://www.elibron.com/russian/other/author_list.phtml?author_id=16856&bio=1

Гентский алтарь - http://www.nearyou.ru/gent/0open.html

Куклы по "Чете Арнольфини" http://artnow.ru/ru/gallery/8/2681/picture/0/30477.html
http://artnow.ru/ru/gallery/8/2681/picture/0/30476.html

Наверное, я сейчас пишу это потому, что почти уверенна, что ты не будешь это читать.

Только сейчас, после всего этого времени, у меня появилось ощущение, что мы наконец-то расстаемся; после всех ссор, споров, боли, зависимости, больше похожей на болезнь, радости, восторга, счастья, бесконечных прикосновений и и столь же бесконечных упреков. Я могу тебе сказать - совершенно честно, как и всегда, хоть ты и не раз беспочвенно обвинял меня о вранье - что я буду скучать, очень сильно скучать по тебе, потому что наши отношения были самым ярким, самым важным, из всего, что случилось в моей жизни. Мне будет очень сложно привыкнуть жить совсем без тебя, - совсем, понимаешь, без возможности все время видеться с тобой, говорить с тобой, дотрагиваться до тебя - но я точно знаю, что нам обоим необходимо через это пройти, чтобы получить возможность найти ту самую единственно верную дорогу, которую, как нам когда-то казалось, мы нашли друг в друге.
Поэтому - прости меня за все, спасибо тебе за все. Я отпускаю тебя - с миром, также как и ты отпусти меня.
И будь счастлив. Пожалуйста, обещай мне, что обязательно станешь счастливым.

В этом году особенно уродились яблоки – родители ведрами возят их с дачи, и это небывалое богатство оставляют храниться на балконе в моей комнате. Жара, дверь все время открыта; комната наполнена терпким яблочным духом. Это самое лучшее олицетворение позднего лета, которое только может быть, его квинтэссенция и сокровенный смысл. Я делаю из него штрудели, пироги, запекаю с корицей и варю сок. Я консервирую это августовское яблочное счастье в банки, чтобы зимой, когда за окном метель, и кончились даже воспоминания о тепле, можно было пить чай с яблочным джемом и думать, что на самом деле это кусочки солнца растворяются у тебя на языке...

Я люблю Москву. Она шумная и суетливая, бестолковая местами, похожая на вздорную и кичливую бабу, которая может довести до белого каления одним своим видом. Но порой она бывает настолько уютная, по-домашнему радушная, приветивая для всех, что веришь ей, и рад ей, каждому дому и трещинкам на тротуаре, духоте дворов и пыли по обочинам.

Вылезаешь в середине дна на Китай-городе: залитая солнцем Маросейка лениво гудит, утомленная жаркими деньками. Идешь в сторону Покровки, и вдруг в голове всплывает образ той самой Москвы купеческой, с яркими прилавками, баранками, самоварами, криками зазывал и гомоном торгующегося народа. Той Москвы, которую слизали пожары, истерло время. Москвы, неуклонно проступающей дощатыми мостовыми сквозь многолетний слой асфальта.

Весь день чувствую себя не в своей тарелке и не очень хорошо понимаю, что происходит вокруг.
Кажется, мне надо немного побыть одной.

В приемном покое пахнет кровью. Это липкий запах пробивается сквозь ароматы лекарств и любую дезинфекцию. Белые обшарпанные стены, яркий свет и разлитое повсюду уныние - оно плещется в глазах несрочных больных - ждущих своей очереди на осмотр, и в глазах медицинского персонала, ведущего прием. Эта атмосфера будто специально создана, чтобы десятикратно увеличить беспокойство родственнико и друзей, ожидающих известий о судьбе оказавшихся там бедолаг.
Это все очень страшно, честное слово. В таких местах как-то сами собой появляются мысли о тщете всего сущего, даже если ты там, в общем, не пациент. Никому не пожелаю.

И слава Богу, что в этот раз все кончилось хорошо.

Думалось сегодня, что в отношениях между людьми очень важно знать границы чужого одиночества, какие бы они не были, эти отношения - между любящими, между друзьями, между родителями и детьми. Я сторонник мысли, что всегда внутри остается что-то, чем не хочется делиться даже с самым близким человеком. И надо учиться видеть эту границу, и уважать ее, и не пытаться за нее влезть. Даже если очень хочется, даже с самыми благими намерениями.

За годы ведения различных блогов так сложилось, что я не люблю писать про фактологию. Незчем. Все события, которые имеют для меня хотя бы мизерное значение, я и так прекрасно помню. До мелочей. Даже те, которые стоило бы стереть из памяти, и никогда больше к ним не обращаться. Потому мне гораздо интереснее и важнее фиксировать свое эмоциональное состояние в определенные моменты. Ибо я не из тех, кто может воспринимать внешний мир таким, какой он есть, а только предварительно пропустив объективность через мясорубку собственых суждений. Это словно бы разноцветное стекло, которое окрашивает все вокруг именно в тот оттенок, в котором ты хотел его видеть. Вот я и складываю здесь эти самые цветные стекла.

Злости и сарказма во мне стало маловато.
Яду мне, яду. Буду им плеваться во все стороны.
Пойду, пожалуй, попью крови невинных младенцев на ночь.
А то так недолго и совсем хватку потерять.

Это невероятно здорово, когда два человека просто идут сквозь вязкие московские сумерки и не мешают друг другу думать каждый о своем. В этом есть что-то непостижимо правильное и верное. И как нельзя лучше соответствует свежеобретенному стремлению к простоте.

В жизни появилось полуосозненное стремление к простоте и завершенности - логика любого действия ясна с первого взгляда. Я, возможно, стала лучше понимать саму себя - не обманываться в собственных мотивах и ожиданиях. Не искать то, чего нет.
Пора бы уже.

Я научилась просто мудро жить.
Смотреть на небо, и молиться Богу.
И долго перед вечером бродить
Чтоб утомить ненужную тревогу.

Ахматоа к душе, как никогда ранее.

Если учесть то, какими силами я выдавливаю из себя этот диплом, он должен получться просто золотым.
С брульянтами.

Некоторые вещи из прошлого нельзя ворошить принципиально - ничего хорошего это не принесет, только в очередной раз сделает больно тем, кто имел к этому непосредственное отношение. Я это прекрасно знаю - и тем не менее, меня каждый раз будто мучает невыносимый зуд - копнуть поглубже именно в эти, самые мучительные и плохозарастающие воспоминания. Да еще и взбудоражить остальных, потеряв тем самым единственную возможность вовремя улизнуть.
Чтобы жизнь, видимо, сказкой не казалась.

Меня вчера - безумно раздразнили, хотелось читать стихи, и читать именно - не для себя, для других. Выкопала самое любимое, подборки из Кипплинга, Мандельштама, Ахматовой, кое-кого из сетевых авторов. В итоге, пришла - кислые - прекислые лица, смешки, кто-то что-то вспоминает - со скрипом, сбиваясь - и все настроение пропало.

Эзольдия, друзья мои, протухла и воняет.

У меня - чай с женьшенем и сливой, вишневое варенье, обзор рынка социальной рекламы за два последних года и jazzamor журчит в колонках.
У меня - не пишется диплом, закачивается мультик, мама ворчит, что я не ложусь спать.
И от всего этого у меня почему-то появляется вера в самое что ни на есть прекрасное и замечательное будущее.

Очень себя люблю за некоторые вещи - за то, что не пытаюсь писать стихи, например.

У меня есть прекрасное лекарство от всех напастей внешнего мира: когда кажется, что жизнь не удалась и не осталось на свете совсем ничего хорошего, я смотрю мультфильмы Хаяо Миядзаки. И от их необыкновенной, невероятной доброты в сердце каждый раз начинает что-то плавиться. Это настолько светлая грусть, и чувство потери - до слез. Кажется, это то самое, что так неосмотрительно потерял наш мир. То самое, что могло бы его спасти.